Известный историк наполеоновской эпохи, основатель военно-исторической реконструкции в России, - Олег Валерьевич Соколов, более известный в реконструкторской среде как Сир, любезно согласился встретиться с нами в Санкт-Петербурге и рассказать о своих творческих планах, прояснить некоторые моменты, касающиеся движения реконструкции в целом.

В. Сир, те, кто следят за происходящими в военнно-историческом сообществе событиями, хотят знать, что случилось в этом году с назначением А. Рощина? Ходили разные слухи, были ли планы присвоения ему звания полковника и передачи каких-либо функций командующего? От кого это исходило и чем вся история закончилась?  

О. Командующий Французской Армией есть только один — тот, кто сидит перед вами. Никаких функций командующего я никогда никому не передавал. И до тех пор, пока буду в состоянии сидеть на коне во главе полков, никому никогда не собираюсь передавать. Потому, что я эту Армию придумал, её создал в 1976 году, отдал этому всю жизнь. И пока я жив-здоров, сижу на коне, и кроме того, умею руководить людьми, ни Рощину, ни какому другому человеку это не собираюсь передавать. Никакого проекта присвоения ему полковничьего звания у меня не было. Я присвоил ему на прошлом Бородинском сражении звание командира эскадрона, считая, что это уже очень много, потому что в нашей Армии есть только три «командана», это Жерар, Д`Абовиль и Дорсенн — один по пехоте, один по артиллерии, один по кавалерии. Не вижу никаких оснований присваивать звания выше. Всякое самоприсвоение могу расценивать только как глупость. Мне Дорсенн говорил фразы, которые свидетельствуют о его достойном взгляде на вещи. Не раз он заявлял, что является «вернейшем мне офицером Империи». Надеюсь, что если у него даже возник соблазн возложить на самого себя эполеты, он сможет понять, что это очень плохо, глупо и является дискредитацией всего дела, и, прежде всего, тех эполет, которые он заслужил честно. Я надеюсь, что у него хватит здравого ума, понимания, что я его очень уважаю как командира тяжелой кавалерией, но не передавал никаких полномочий командующего армией.

В. Поклонники Вашего таланта историка с нетерпением ждут от вас новых работ. Каковы ваши творческие планы, будут ли лекции?
              
О. Сейчас я закончил книгу — первую часть трилогии о войне 1812 года. Об этой войне не очень хотелось писать, потому что очень много написано и придется волей-неволей повторять избитые моменты. Мне казалось, что можно сказать мало что нового. Но когда я начал углубленно работать над политическими вопросами, посвященными началу войны 1812 года, хотя я и многое до этого знал, мне открылось столько интересного, что оказалось — нормальной книги о войне 1812 года еще не было. По крайней мере, о её предыстории. Поэтому, весь первый том посвящен тому, что было до войны. Он кончается 23 июня 1812 года, когда французские войска готовятся перейти Неман. Казалось бы, зачем об этом писать целую книгу. Ну выдвинули войска и началась война. Но оказалось, что без предыстории вообще ничего не возможно понять. Без сомнения, война 1812 года принадлежит к числу тех военных событий, где была такая мощная боевая напряженность, что она увела войну с того пути, на который она вначале встала. Она начиналась с одного, закончилась совершенно другим. Но чтобы понять, почему она пошла таким путем, необходимо знать точку отправления. Чтобы узнать эту точку отправления, необходимо понять политическую предысторию отношений Наполеона с Россией, отношений обеих императоров, осветить проблемы войны в Испании, войны России с Турцией, похода Наполеона в Австрию. Но одновременно есть еще одна важнейшая тема, о которой многие забывают — это Польша и история её разделов, и её борьбы за независимость. Без проблемы Польши понять, как началась война 1812 года, просто невозможно, а самое главное, невозможно понять её цели и те методы, которые были выбраны для её достижения.

 

Сейчас первая часть трилогии написана, скоро выйдет на русском и французском языках. Как и все мои книги, она переводится на французский. Так писать, конечно, сложнее. Когда человек пишет только для своей нации, все намного проще — он знает, к чему люди привыкли, какой у них менталитет. Но я стараюсь писать так, чтобы книгу понимали и русские, и французы. Мне было очень приятно недавно встретить на Бородинском поле, среди французских офицеров военной миссии посольства, несколько человек, которые знают меня по моим книгам. В том числе, среди них был офицер Иностранного легиона, который сказал, что моя книга «Армия Наполеона» является его настольной книгой. 

 Трудно написать книгу, так чтобы её поняли и не оскорбились ни русские, ни французы. Мне близок и тот, и другой народ — и тот, в котором я родился и корней которого не отрицаю, и тот, с которым я сблизился, и который стал мне вторым родным. Я хочу писать достойно, и если кто-то совершил плохое, писать об этом откровенно, будь это сделано Наполеоном или Александром, русскими или французами.

Надеюсь, люди когда увидят мою книгу, оценят её положительно. Она появится в самом начале следующего года. Следующая часть будет о боевых действиях от Немана до Бородина. Не знаю, удастся ли мне раскопать что-нибудь в ней, но в той, которая написана, читатель найдет интересные документы, которые еще не были известны. Не знаю, удастся ли в следующей добиться того же, но в любом случае, я не ставлю себе задачу написать сенсацию, а хочу писать интересно, правильно и честно.

Когда-то, очень давно, когда я только начал работать во французском военном архиве, я разговорился с одним пожилым офицером, большим специалистом по военной истории, и я заявил ему с самоуверенностью молодого историка, что я хочу написать объективную книгу о русско-французских войнах. Он с улыбкой ответил: «Молодой человек, объективных книг не бывает, зато бывают честные книги». Это правда, ведь автор всегда субъективен, но он может стараться честно понять происходящее, брать и неудобные для себя факты, пытаться их интерпретировать, брать противоположные мнения, пытаться их понять. Книга никогда не будет объективной, но она может быть честной, именно такую мне и хотелось написать.

В. Сир, реконструкция — дело всей вашей жизни, которому Вы отдали себя без остатка. Первый вопрос касается развития реконструкции наполеоники. Какие периоды Вы хотите отметить, какие события оставили незабываемые впечатления на долгом, тридцатилетнем пути?

О. Много событий, которые запомнились. Можно отметить несколько периодов. Первый период - с 1976 года до 1988-89, - это период нашего существования в подполье. В мае 1976 года мы совершили первый военно-исторический поход, нас было 5 человек одетых в униформу, если так можно назвать некое подобие униформы наполеоновской эпохи, хотя, честно говоря, это была не такая уж плохая униформа, как могла быть, потому что это были костюмы, взятые из бывших запасников Российских Императорских театров, которые были сшиты к столетию Отечественной войны. Поэтому, пошиты они были очень неплохо, а эполеты, например, у меня вообще были настоящие, хотя и конца 19 в.

Это был период даже не романтизма, а предромантизма в реконструкции, когда большинство из нас даже не могло надеяться, что это станет увлечением, которое объединит тысячи людей. Хотя в нашей программе, которая у меня хранится, как реликвия, написано, что мы должны создать в будущем реконструкции парадов, маршей, баталий и т. д., тогда это казалось людям какой-то фантастикой. И когда я об этом писал, когда говорил, люди считали это фантазиями, чем-то нереальным. Реальностью было — собираться дома в мундирах наполеоновской эпохи, разговаривать о той эпохе, делать какие-то доклады, совершать небольшие выезды в лес, где нас никто не видел, чтобы оставаться там наедине с собой. Это может был немного наивный период, но с другой стороны, тогда никто из нас не думал найти от реконструкции ни малейшей выгоды, и ничего, кроме как проблем с тогдашними властями, не могло быть от нашего занятия. Поэтому, этот период можно считать протореконструкцией, как есть в искусстве перед ренессансом, проторенессанс.

Следующий период начался в 1988 году, когда из Германии вернулся один из моих хороших друзей, Анатолий Новиков, который был тогда офицером ВДВ. Он уже видел европейскую реконструкцию, существующую, в общем-то тоже достаточно эмбриональную. Он рассказал мне, о том, что в Европе существует, и что в современной обстановке можно попытаться это дело перенести на открытый, легальный уровень. С его помощью мы обратились в ЦК ВЛКСМ и там как ни странно нашли поддержку и понимание. В 1988 году мы провели первый военно-исторический поход по местам войны 1812 года. Нас было около 80 человек. В мундирах русской армии — человек 50-60, и 20-25 человек в мундирах французской армии.

Этот поход произвел эффект разорвавшейся бомбы, потому что о нем заговорила пресса, радио, телевидение. Тогда не было, как сейчас у людей миллиона разных способов развлечься. Тогда то, что мы делали, было настолько ново, необычно, неожиданно, что все на это реагировали очень эмоционально, иногда отрицательно, но большей частью положительно. Когда, помнится, мы вступали в Вязьму, навстречу нам вышло руководство города с духовенством, с хлебом-солью, под звуки колоколов. Правда, потом они были шокированы, когда узнали, что в строю стоят не только солдаты русской армии, но и французской. Но потом они поняли, что и это тоже неплохо, и все прошло великолепно… Так что мы все выходцы из того времени, тогда начался романтический период реконструкции.

В 1989 году была создана Федерация военно-исторических клубов СССР при ЦК ВЛКСМ. Так как я был родоначальником реконструкции, не удивительно что я стал и первым президентом этой впервые образованной официальной структуры. В неё вошли десятки клубов, возникших после нашего похода 1988 года. Такой период бурного развития реконструкции продолжался до 1991 года. В этот год рухнул СССР, а в нашей, военно-исторической, истории тоже произошло трагическое событие. Осенью 1991 года мы должны были собрать съезд клубов, чтобы преобразовать Федерацию советскую в Ассоциацию российскую. Мой помощник, г. Валькович, накануне съезда, не сообщив мне ничего, собрал в Москве несколько клубов и объявил о создании «Российской» военно-исторической Ассоциации. Как я мог на это отреагировать? Удивлением и возмущением подобному недостойному поступку. Естественно, я не мог вступить в такую «Российскую» ассоциацию, где было несколько клубов. Я создал свою Ассоциацию, с этого момента началось противостояние, фактически ситуация, когда возникло два объединения, которые по определению стали между собой враждовать.

Некоторые люди говорят, что мы занимаемся реконструкцией, и не занимаемся политикой. Был такой известный исторический деятель, который сказал: «Если вы не занимаетесь политикой, политика займется вами». Невозможно жить в обществе, но не быть общественным организмом. Двадцать лет продолжается противостояние, которое испортило много жизни реконструкции, потому что возник человек, который в основном занималась тем, что портил то, что я создавал. Возникло две организации — одна на основе лидера, который сплачивал вокруг себя ряды реконструкторов, с другой стороны — вокруг человека, который с помощью чиновников пытался разрушить наши усилия. Абсурдная борьба привела к большим потерям в нашей реконструкционной среде, но в 90-е годы, несмотря на нее и все проблемы, продолжался период романтического развития реконструкции.

Когда кончается романтический период, сложно сказать, но очевидно в конце 90-х начале 2000-х годов начинает реалистический период реконструкции.

В 2000-е годы в реконструкцию приходит все больше людей с духом коллекционеров, особенно он силен в реконструкции Второй мировой войны. Люди приходят, не потому что хотят полностью окунуться в эпоху, а потому что у них есть интересные предметы, они серьезно знают материальную культуру той эпохи, но они не собираться себя представить рядовым советской армии, оказаться в той ситуации, которая была. А просто надел на себя форму вермахта или советской армии, немного выпил — и забыл об этом. Этот дух стал проникать и в наполеоновскую реконструкцию, кроме того, возникло мощное средневековое направление реконструкции, которое отпочковалось от нас, наполеоники, а потом стало мощнейшей самостоятельной ветвью.

В этот период возникла и такая ситуация, что при определенном умении извернуться реконструкция может дать определенные материальные блага человеку, который создает то или иное мероприятие, что тоже вызвало негативные изменения.

С 2000-х годов улучшается качество мундиров, макетов вооружения, знания отдельных уставов, но дух понемногу улетучивается. Я не считаю, что реалистический период плохой, потому что он привел к этим изменениям, можно сказать, что он продолжается и сейчас.

           
В. Сир, на Ваш взгляд, какая реконструкция была лучшей, из мероприятий, которые проводились? Какие клубы произвели впечатление своим уровнем, подготовкой, кого из офицеров Вы считаете лучшими и почему?

О. Из реконструкциий сложно выделить одну, но я назову несколько, которые показались наиболее интересными. Во-первых, это Пултуск 2006 года. Это была одна из самых дорогих реконструкций, которые мы делали, потому что в этот момент, в конце 2005 г., у нас появился меценат, господин Батурин, который давал нам довольно много средств. Эта реконструкция была очень красива. Одни декорации, которые построили в Польше, обошлись нам, если не ошибаюсь, в 50-60 тыс. дол. Были построены копия Пултусского замка, копия деревни. Делались декорации Анджеем Халинским — главным декоратором фильмов Ежи Гофмана. Нужна была река, а её не было на будущем поле боя — прокопали русло реки, сделали мост, деревню. Чтобы создать поле боя, выкорчевали редкий лес — титанические работы. Было около 1200 чел. участников: русских, поляков, чехов, французов, итальянцев. Была отличная пиротехника, хотя и немного чрезмерная. Реконструкция произошла 9-го июля, в мой юбилей, вечером мы отметили все эти события в Королевском замке в Варшаве, перед ним был и салют над Вислой. Все это было очень красиво, здорово, битва получилась хорошая и интересная, особенно для тех, кто смотрел её как зритель. Мы надеялись, что у нас и в будущем будут такие средства, но, к сожалению, этот период продолжался недолго.

Потом, в июне 2007 года, к 200 летию битвы под Фридландом мы сделали огромное сражение, тоже очень красивое. Поле для битвы было совершенно изумительным по его параметрам. Была возможность разыграть интересный сценарий, пусть даже не все получилось. За день до битвы я получил рану - мой конь попал передними ногами в небольшую ямку, перевернулся, мог и меня убить, и сам убиться. Но он отделался просто ушибами, я — серьезной травмой, которая не позволила мне свободно скакать на нём и руководить подготовкой к сражению. Пусть даже не все получилось, вышла очень интересная битва, причем её сценарий – это не просто хаотическое перемещение людей по площадке, а воссоздание исторического события.

В 2008 году, битва при Малоярославце, была одной из самых удачных с точки зрения реконструкции. Тоже логичный сценарий. Может быть она была не самая большая с точки зрения численности людей, но благодаря хорошей пиротехнике, слаженности действий, она получилась очень выигрышной.

Так что, наверное, лучшие битвы — Пултуск 2006, Фридланд 2007, Малоярославец 2008, хотя было много и другого интересного, но эти битвы мне больше всего запомнились.

 

  Клубов - много хороших ,поэтому не хочется приводить одних, чтобы кого-то обидеть. Хотел бы только отметить, что некоторые клубы, вне зависимости от того, что они пишут обо мне и что думают, смотрятся внешне очень достойно. Например, 9-й легкий полк. Их я видел в этом году на Бородине, они прошли мимо меня — небольшой взвод, в очень хорошей форме, четко выполняя регламентированные движения. Мне было даже удивительно, почему эти люди относятся ко мне отрицательно — ведь именно такой реконструкции, по крайней мере с внешней точки зрения, я и хотел. У них не было никаких разнаряженых офицеров. Терпеть не могу, когда люди на себя нацепляют невообразимые мундиры, производят себя во всякие чины. Там все были рядовые, капрал, сержант — все очень достойно. Не знаю, что у них в душах творится, но внешне они мне понравились. Не хочу сказать, что это самый лучший полк, просто мелькнуло воспоминание.

Нужно оценивать группу реконструкции по нескольким параметрам — внешний вид, знание уставов, регламентов. Но без любви к истории, без понимания эпохи, без чувства, без некого благородного порыва, задора — все это как фильм с хорошими декорациями, но без режиссерской и актерской работы. Его будет неинтересно смотреть. Не костюмами и декорациями определяется фильм, а энергетикой, работой режиссера, актеров. Так, наверное, и здесь. Как Чехов сказал: «в человеке должно быть все прекрасно: и лицо и одежда, и мысли», так и здесь — и внешний вид, и знание регламентов, и главное, немного желания оказаться в той эпохе. Для меня реконструкция не имеет смысла, если нет желания хотя бы немного перенестись в другой мир. Хотелось бы, чтобы все это было сделано серьёзно.

Отмечаю из хороших клубов 18-й линейный, которым командует Жерар, французскую артиллерию под командованием Д`Абовиля и Сенармона, которая создала великолепные пушки. Внешний вид тоже достойный у преображенцев и семеновцев. Не знаю, что у них в душе, но смотрятся очень хорошо. Клубов хороших сейчас очень много — и 15 легкий под командованием лейтенанта Жирара, и украинские клубы, которые представляют Вислинский легион и 8-й легкий под командованием лейтенанта Верьера. Клубы, представляющие Российскую армию, я знаю не так хорошо. Но уверен, что уланский полк майора Улановича — всегда будет достойным, потому что, у Улановича есть любовь к реконструкции и эпохе, у него есть порыв, а глаза излучают положительную энергетику.

Мне кажется, нет хорошей реконструкции без хорошего мундира и экипировки, но нет её и без благородной души. Должно и то, и другое сочетаться. Одна половинка меня не удовлетворяет, хочу, чтобы были обе.

 

В. На каком следующем военно-историческом мероприятии, мы сможем Вас увидеть?

            О. Следующее военно-историческое мероприятие, где вы сможете меня увидеть, я не могу еще точно назвать. Но без всякого сомнения, постараюсь приехать в Крым, где наши украинские коллеги будут делать эпизод из Испанской войны. Очень интересное мероприятие. Всем искренне рекомендую побывать там хоть раз. Там действительно делается попытка перенестись на 200 лет назад. Попытка, когда удачная, когда не очень удачная, но люди искренне пытаются сделать то, что я называю реконструкцией. Это не значит, что я не буду участвовать в других мероприятиях.


Запись интервью      А. Костыря
Авторская редакция     О. В. Соколов
Обработка и редактура     Ф. Драгоненко

16.10.2011, Санкт-Петербург

Продолжение следует...